Из Достоевского

Достоевский  “…Нечто такое, что видится само собой, но что трудно анализировать и рассказать, невозможно оправдать достаточными причинами, но что, однако же, производит, несмотря на всю эту трудность и невозможность, совершенно цельное и неотразимое впечатление, невольно переходящее в полнейшее убеждение…

Убеждение – в чём? (О, как мучила князя чудовищность, “унизительность” этого убеждения, “этого низкого предчувствия”, и как обвинял он себя самого!) Скажи же, если смеешь, в чём? – говорил он беспрерывно себе, с упрёком и вызовом, – формулируй, осмелься выразить свою мысль, ясно, точно, без колебания! О, я бесчестен! – повторял он с негодованием и с краской в лице, – какими же глазами буду я смотреть теперь всю жизнь на этого человека!..

…Новый, нестерпимый прилив стыда, почти отчаяния, приковал его на месте, при самом выходе в ворота. Он остановился на минуту. Так иногда бывает с людьми: нестерпимые внезапные воспоминания, особенно сопряжённые со стыдом, обыкновенно останавливают, на одну минуту, на месте. “Да, я человек без сердца и трус!” – повторил он мрачно и порывисто двинулся идти, но… опять остановился…”
“…Он часто говорил сам себе, что ведь все эти молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а, стало быть, и “высшего бытия”, – не что иное, как болезнь, как нарушение нормального состояния, а если так, то это вовсе не высшее бытие, а, напротив, должно быть причислено к самому низшему. И, однако же, он всё-таки дошёл, наконец, до чрезвычайно парадоксального вывода: “Что же в том, что болезнь? – решил он, наконец, – какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения, припоминаемая и рассматриваемая теперь уже в “здоровом состоянии”, оказывается в высшей степени гармонией, красотой, даёт неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и восторженного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?” Эти туманные выражения казались ему самому очень понятными, хотя ещё слишком слабыми. В том же, что это действительно “красота и молитва”, что это действительно “высший синтез жизни”, в этом он сомневаться не мог, да и допустить сомнений не мог. Ведь не видения же какие-нибудь снились ему в этот момент, как от хашиша, опиума или вина, унижающие рассудок и искажающие душу, ненормальные и несуществующие? Об этом он здраво мог судить по окончании болезненного состояния. Мгновения эти были именно одним только необыкновенным усилением самосознания, – если бы надо было выразить это состояние одним словом, – самосознания и в то же время самоощущения в высшей степени непосредственного. Если в ту секунду ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: “Да, за этот момент можно отдать всю жизнь!”, – то, конечно, этот момент сам по себе и СТОИЛ ВСЕЙ ЖИЗНИ.

…Что же в самом деле делать с действительностью? Ведь это самое бывало же, ведь он сам же успевал сказать себе в ту самую секунду, что эта секунда, по беспредельному счастию, им вполне ощущаемому, пожалуй, и могла бы стоить ВСЕЙ ЖИЗНИ. “В этот момент, – говорил он как-то Рогожину, – мне как-то становится понятно необычайное слово о том, что ВРЕМЕНИ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ”. — (“Идиот” ч.2, гл.5)

______________

“Достоевский слишком ярок, его трудно затемнить или использовать в каких-либо политических целях. Он гениально вскрывает бессмыслие построения человеческого общества на предпосылках материализма. Человек, по Достоевскому, есть существо духовно-физическое, в нём есть два мира – духовный и материальный, и он может нравственно-свободно духом возвышаться над материей…

Достоевский остро вскрывает всю демоническую (анти-Божескую и античеловеческую) сторону принуждения людей к определённому коллективному счастью, понимаемому материалистически. Достоевский показывает, что государственно-принудительное, безбожное счастье есть, в сущности, ад. Вдумайтесь в идею романа “Бесы”. Это пророческая книга о России и о её судьбах…

Видение мирового зла у Достоевского было глубоким, пророческим, даже, можно сказать, необычайным среди писателей как русской, так и всей мировой литературы.

Автор “Братьев Карамазовых” не только видел все изгибы зла, но и указывал верный путь борьбы со злом, путь победы Божией над ним, путь Божией правды. Это он мог видеть потому, что душа его касалась огненного страдания за людей, и его любовь ко Христу и к людям прошла чрез большое испытание – и страдание – борьбы со злом в его собственной душе.

В его произведениях звучит могучее, правдивое обличение всех нравственных подделок и социальных утопий, пытающихся БЕЗ ВЕРЫ В ЖИВУЮ ДУШУ человека создать человеческое счастье. Счастье может строиться только из бескорыстного, чистого добра, из любви к Богу и человеку”. — Из книги арх.Иоанна (Шаховского)